Главная  Биография  Творчество  Фото  Статьи  Воспоминания  Форум  Гостевая
 
 
 
Прощайте Мистер Праздник

Марина Райкина
МК 12 ноября 1999



Почему? Почему умирают молодые, красивые и талантливые? Оттого ли, что Бог забирает к себе самых лучших? Оттого ли, что они, как в топке, сгорают в своем таланте, не выдержав его мощи и напора? Или потому, что их убивает черная энергия бездарных завистников, ни на что не способных? Стоит ли теперь биться над этими вопросами, если от ответа — да, Бог забирает, да, злобные завистники... — легче не становится. В ночь с 4 на 5 ноября в теплолюбивом Израиле умер любимец Москвы, режиссер Гриша Гурвич. Ему только что исполнилось 42. Все, кто был там и оставался здесь, надеялись на чудо. Верующие молились за него и ставили свечки Божьей Матери. Остальные держали за него фиги и говорили: "Гришка, держись!" Он держался за эту жизнь до последнего. Он пережил четыре химиотерапии — одну в Москве, на Каширке, и три в Израиле. Он цеплялся за эту жизнь зубами — так он ее любил.




Гриша Гурвич... Большой. Усатый. Веселый. Ироничный. Я точно знаю — прошедшее вмя — не про него. О нем надо рассказывать поминать как о живом, истый бакинский мальчик-вундеркинд получает телеграмму, от которой чуть ли не теряет сознание. Его вызывают в Москву. Подпись - Табаков. Табакову понравились стихи, которые южанин сочинил к спектаклю "Маугли". И ошалелый провинциал с дипломом филолога врывается в Москву с желанием взять ее.
Столица так просто не дается. По этому поводу он не скулит - этот глагол не для веселого студента режиссерского факультета ГИТИСа, ученика знаменитой Марии Кнебель. Он часто ночует в подвале "Табакерки". А ее хозяин на день рождения приволочет ему ящик помидор.
Лето. ГИТИСовский дворик. И студенты, как. голуби, на спинках покосившихся лавочек. К Тане Ахрамковой со второго курса свободной походочкой подваливает крупняк с третьего.
"Это ты именная стипендиатка? - спрашивает ее. — Мы, именные стипендиаты, должны дружить". Он умеет дружить. Когда в апреле этого года окажется на Каширке, там встретит художницу, с которой выпускал свой дипломный спектакль. Ей нужны деньги на операцию, и он поделится с ней — ему тоже светит операция и тоже нужны деньги.
80-е годы. Капустники в московском Доме актера — отдушина творческой интеллигенции. Здесь собираются зубры этого дела, которые судят по гамбургскому счету. Номера Гурвича .проходят по этому счету. Восклицательный знак в его биографии ставит Марк Захаров, который говорит ему:
"Молодой человек, вам надо делать свой театр. Я Вам надо делать "Летучую мышь".
Подвал в Гнездниковском переулке. Крохотная сцена учебного театрика. Билетов не достать с первых спектаклей. Уже висят на люстрах. Уже по стенкам ставят скамейки, где все друг у друга на головах. Здесь дают кабаре — нечто невиданное в посткоммунистической Москве из песенок под живой оркестр, танцев, шуточек и пьянящего воздуха свободы. Как шампанское на ночь.
Осторожные профи не верят и твердят, что затея Гурвича — бред: в одну воду нельзя войти дважды. Нельзя возродить легендарное кабаре "Летучая мышь", которое в полном составе упорхнуло за океан с приходом большевиков. С их откатом в конце 80-х нашелся сумасшедший, который вступил в воду во второй раз. Вошел и свободно поплыл, показав всем, какой это кайф.
Тем, кто не верил, через 10 лет он предъявит настоящий серьезный театр с репертуаром, с отборной труппой, с полными залами. Он единственный из своего поколения, кому есть что предъявить.
Он обжора. Он Фальстаф. Сладкоежка. И полный идиот в быту. Диалог с женой на кухне:
— Гриша, поставь чайник.
— Он сломался. Не греется.
- Ты кнопку-то нажми. Ты меня переживешь, поэтому я должна отдать тебя в надежные руки.
Если бы Люба знала, какой жестокой окажется эта шутка спустя несколько лет. Но пока они смеются и всяким сюсюканьям молодоженов предпочитают жесткую иронию. Люба и Гриша — странная пара. Гриша кашляет, Люба начинает задыхаться. Гриша не ест, она теряет аппетит. Его не признают официальные чиновники, она подтаскивает ему "кирпичи" для строительства театра.
Да, то, что он делает в театре, называют несерьезным. Однако не считают зазорным звать "Летучую мышь" развлекать всякие церемонии. Единственная награда у его театра от "Московского комсомольца", оценившего два его последних спектакля — "Это шоу-бизнес" и "Великую иллюзию".
"Летучая мышь" распускает крылья. Она эффектно "степует по Москве", в самом свободном полёте без признаков падения. Она набирает обороты. Красный жилет поверх белой рубахи ее лидера — как символ яркости и ярости, желания взять новую высоту. Спектакли становятся большими - вся труппа на сцене, огромная декорация, оркестр, ансамбли, хоры. "Сто лет кабаре" вырастает в "Это шоу-бизнес". А "Бизнес" — в "Великую иллюзию".
Его "Иллюзия" - это реальность, которая валит наповал роскошью. Бархат, позолота, резьба, целый корабль, а не условность сценографии. На корабле так чудно поют, каждый и все вместе, энергично бьют степ, что хочется погрузиться на него со всем нищим скарбом и удрать к чертовой матери от российской смеси убогости и безумия.
Гриш, вот выйдет человек из твоего театра и опять вляпается в грязь. Зачем тебе эта красивая ложь? - спрашиваю я его.
Кстати, о лжи. Надо фантазировать, представлять себе, как красиво может быть — и каким-то образом так и будет. Ты сначала должен придумать жизнь, и, может быть, она такой станет. Как придумаешь, так и будет.
Это он говорит мне в марте. Он готовит зрелище — 10 лет "Летучей мыши". У него усталый вид, много курит. Вкалывает много. Праздник, как оказывается, дело невыносимое.
Все, кто придет на десятилетие "Летучей мыши", увидят, что у Гурвича театр, которому у нас нет аналога. Энергия радости со сцены обрушивается в зал. У нас не хуже, чем на Бродвее, — цену сравнения знают те, кто видел этот самый Бродвей. Но...
В бравурность его эстетики вплетается тихая, но твердая ностальгическая нота. Сильный голос Пиаф, томительно растягивающий "Жизнь в розовом свете" — его любимую песню. Гриша не игра- 1
ет в ностальгию. Он ищет в прошлом вдохновение и что-то еще. Что? На сцену опускается экран, и на фоне кадров немого кино с мировыми звездами звучит нежнейшая ария из мюзикла "Сансет бульвар". А потом выезжает лодка, на которой подзабытая слава отечественного кинематографа — Наталья Фатеева, Тамара Семина, Наталья Аринба-сарова. Каждая со своей арией. Они в отличной форме. И зал ревет и благодарно аплодирует легендам и тому, кто их возвращает нам.
Гриш, ты ретро-человек?
— Абсолютно права. Ностальгия - одно из самых печальных и светлых чувств.
Он собирается делать с артистками спектакль. Новый мюзикл. Кажется, что он неистощим.
И вдруг. Как убийца из-за угла, навалилась болезнь. Он на Каширке. У него операция на позвоночнике. У него первая химическая обработка. Назло всем самым плохим слухам, которые тут же поползли по театральной Москве, он выкарабкивается. Он не намерен быть рабом своей болезни. Ему всего 41, и у него впереди... Правда, почему-то на записи "Старой квартиры" промелькнет фраза: "Я не хочу говорить о своем будущем". Почему? И почему к своему сорокалетию он, неожиданно для всех, почему-то поставит совсем невеселый спектакль "Вам позволено переиграть' про неизлечимо больного человека. Этот спектакль заканчивается такими словами: "Так в чем возможность моего выбора? В том, как вы встретите неизбежность своего конца".
Нет, он не намерен становиться рабом своей болезни. Он возвращается в театр. Он закрывает сезон. К неизменному красному жилету поверх белой рубахи добавляется бейсболка: он вынужден побриться, потому что от химиотерапии падают волосы. Печаль притаится в его глазах.
Три последних месяца жизни он проводит в клинике Иерусалима. Местные специалисты обещают спасти. Лимфолейкоз в 40 лучше, чем в детстве и в старости. Еще три химиотерапии, перед которыми газовые камеры фашистов —, просто ничто. Он бьется за жизнь. Лейкоциты выписывают справку на жизнь. Лейкоциты не растут. Но и не падают - значит выкарабкается. В другой исход никто не верит: Гриша так любит жизнь...
К нему приходит в больницу Юлий Ким, который в мае схоронил жену в Израиле, умершую от рака. Он сам нездоров. И два художника говорят о планах, начинают вместе работать.
Гриша звонит в театр: "Прикрой Любу", — просит помощника. А ей он уже давно сказал: "Я придумал, как тебе жить без меня". Она без него? Нет. Нет! Нет!!!
24 октября ему исполнилось 42. В Москве после представления в его кабинете артисты собрали стол с наскоро купленной закуской и выпивкой. Звонят ему в палату в Иерусалим и хором поют "Хэппи берздей". Потом записываются на камеру: "Мы тебя ждем, Гриша". Никто не врет.
Ночью ему станет плохо. Он позовет маму, которая с ним несколько месяцев: "Мама, я не понимаю, что со мной происходит". Дальше — беготня врачей, аппарат искусственного дыхания. Люба кричала из Москвы по телефону: "Положите ему трубку". Аппарат не смогли подтянуть.
Узнав о смерти Гриши, его артисты в этот вечер играют как никогда. За кулисами глотают таблетки. За кулисами плачут. И сквозь слезы, счастливо улыбаясь, выскакивают на сцену. Они ведь несут праздник. Праздник, сочиненный им
Кто-то сказал: "Гриша строил театр, строил, надорвался и умер". Но Гриша Гурвич построил уникальный театр, и он должен жить. Слишком серьезное наследство оставил он нам, чтобы его так просто предать забвению. Поэтому время ожидания теперь сменяет время поступков всех тех, кто любил Гришу, верил в его дело. Сейчас, как никогда, "Летучей мыши" нужна помощь, нужны деньги, чтобы платить аренду. Мы объявляем номер счета для всех, кто хочет поддержать труппу: расчетный счет 407028209338040101106 МБ АК СБ РФ; г. Москва, Тверское ОСБ 7982/01536. Корр. счет 3010186000000003422 БИК 044525342 ИНН 777004144403.
Он умер в теплолюбивом Израиле в ночь с 4 на 5 ноября. В это время в Москве на землю пал первый неуверенный снег. Ночь натянула на лужи совсем пустяшный лед - жилец до первого каблука. Ничего не стоящий, как человеческая жизнь.