Песня волчьей стаи

В час, когда
           возвращается
                        зрение
                             к сове,
И мерцают,
        словно угли,
Светляки
   в почерневшей от ночи траве,
Мы проносимся вскачь
             по бесшумной тропе,
Почти не касаясь земли!
Даже с тысщей лап
Одинокий  - слаб,
           Но лишь в стаю
                   сумел войти,
Враг захлопнет пасть,
Не посмев напасть,
Тот, кто в  стае, тому
            Не дадут пропасть,
Ведь бегущий сзади
                Не даст упасть,
А передний  - сбиться с пути!

Ты хитер и скор,
Твой оскал - остер,
Вот раздался хруст,
Толстой лапой – куст,
Уперевшись в грудь,
Преграждает путь,
Но - вперед и вкось -
Ты прорвешься сквозь!:
Наплевать,
           что среди ветвей,
Ободравши бок,
Ты оставишь клок -
Станешь злей, 
           а шкура прочней!
Так, ища удач,
Мы несемся вскачь,
Зорче ястреба, тише змеи…
Животы пусты,
            а кусты – густы,
Но со всеми – ты,
И с тобою- все,
По ночной росе
Мчишь во всей красе,
Сквозь тьму прорезаясь, 
Едва лишь касаясь,
Почти
            не касаясь
                   земли!

без даты
назад
*********


Когда еще лишь с малой частью
Огромной жизни ты знаком,
Успех, любовь и даже счастье –
Все – заменяет мысль о том,
Что пусть успел пока ты мало,
Иль много плакал о пустом –
Все это только лишь началом
Того, что сбудется потом.

Все только начато всего лишь,
Но там, за чередою дней
Врагов простишь, грехи замолишь,
Добрее станешь и умней,
Там судьи очень беспристрастны,
Но склонны, все тебя хвалить,
Проблемы есть - но не опасны,
О них не стоит говорить.
Там каждый шаг тебе позволен,
И вход повсюду отворен,
Ты всем хорош и всем доволен
И, очень умиротворен!
Одетый в дивные наряды
Внимаешь пенью соловья,
И темноглазые наяды
Венки сплетают у ручья.
Как славно знать, что те, кто лживы
Там будут разоблачены,
А те, кто живы – будут живы,
Тобой от бед защищены…
И жизнь не здесь, а где - то возле.
Не перейден еще порог
И содержанье пьесы - после
А это так еще - пролог.


без даты
назад
* * *


Есть в душах наших
Пока сокрыты
Душевной силы 
Свои лимиты.

Не может иней 
         К вискам пробраться
Нам жизнь терпимей
         Когда нам двадцать.

«Она неверной
          Была? Пустое!
Она, поверь  мне,
          Тебя не стоит».
Пусть жизнь на плечи
          Кладет хоть тонны
Пока нам легче
          И мы не стонем.

Любую рану
          Рукой зажми ты,
Покуда рано
          Не трать лимиты.

А жизнь  
          ввсе мчится
В трудах и спорах –
          Уже не тридцать, 
Уже не сорок,
          И стало падать 
Нам  все 
больнее,
И легче –
          плакать,
Терпеть – труднее,
Слабей мы сами,
Сильнее стрессы
Все реже – 
          псалмы,
Все чаще –
          мессы, 
Тебя любили –
          а ты не ведал,
А кто-то умер,
          а кто–то предал.

И нервы толстым
          канатом свиты –
Ну что  ж! 
          используй 
                 свои лимиты!
Казалось раньше –
          убьет такое,
Такую рану
          не сжать рукою…
Но ты – не гас,
не резал вены. То спас запас неприкосновенный. Ты словно мечешься в темной чаще Где редки встречи потери чаще Назад когда уж пути закрыты Ты щедро тратишь свои лимиты, В конце нужней они чем в начале И ты их тратишь не замечая, Не замечая, как верных женщин, Не замечая, Что их – все меньше…


24 октября 1974 года.
назад
* * *

Спасибо тем, кто в молодости предал,
За то, что ими некогда сражен
Спасибо вам мечтам, какими бредил
За то, что оказались миражом
Спасибо тем, кого хотел любить
Не видел лжи, что в душах их таилась
За то, что запоздалую наивность
Они не разрешили сохранить
На тех, кто клеветал и лицемерил
Обиды я не затаю ни чуть,
Спасибо тем, кому я слишком верил,
За то, что пожелали обмануть.
Спасибо тем, кто, заставляя ждать,
Заране знал, что бесполезно это.
К ним, как и прежде нет иммунитета,
Но мне их стало легче узнавать
Спасибо всем кто волею причуд
Нас предавал с непостоянством ветра,
Пока жива была смешная вера
Что больше никогда не предадут.


1974
Спасибо тем, кто мог бы, но не предал
Я ошибался: и такие есть.
Вы те, кто мне врагом ни разу не был,
И говорите тосты мне теперь взглянуть.
Спасибо вам, кому я очень верил,
За то, что не желали обмануть.
Спасибо вам, что не сочли за труд
К предательству не подавать примера
И потому жива пока что вера,
Что так же и потом не предадут

1977
назад
* * *

Как славно бы и счастливо тянулись наши дни
Как все вопросы стали бы несложны,
Когда одно решение имели бы они,
А все другие были б явно ложны.
Тогда все ясно было бы, кто зол, а кто добрей,
Кто мил, а кто напротив ненавистен.
Пока же, вместо этого, как между двух огней
Мы мечемся меж двух полярных истин.
Вон тот был мудр, пред силой он разумно отступил,
А этот пал напрасно с ней померясь,
Вот этот в вере тверд, а этот взял и отступил,
И истину искал, впадая в ересь!
Как рассудить их, если каждый, несомненно, прав?
Что сыну говорить, когда он спросит?
Ведь есть на свете правда и растущих к небу трав
И правда тех, кто эти травы косит.
Есть правда молчаливых и насильственно немых,
И та, что убивают в говорильнях,
Трагичны отношенья правды мертвых и живых,
А, правда слабых чище правды сильных,
Есть правда для себя и та, что только на парад,
И та, что произносим мы, краснея,
И каждый выбирает наилучшую из правд
Один удобней, а другой честнее


1975
назад
Григорию Гурвичу, написавшему когда-то "На слово «Шендерович» рифмы нет."

На слово «Шендерович» рифмы нет.
На слово «Гурвич» нет ее тем более.
Во всех концах родимой метрополии
Пегасы бьют копытом сорок лет.
Ну, нет ее! Да и к чему страдать?
Чтоб эпиграммой разразиться куцей?
В такую цель досадно попадать,
Поскольку невозможно промахнуться!
Так ярок он и характерен так,
Так вышучен от бабочки до нации,
Что всем остротам впредь цена — пятак
(В базарный день и до деноминации).
Давно зарифмовали «Гриш «и «мышь»,
Но восемь лет, как музыка в шкатулке –
То Сити, то Бродвей, а то Париж
Гнездятся в Гнездниковском переулке.
Как зрителям еще не надоест?
Но толпы их лицом об кассу бьются,
Штурмуя закуток на триста мест
Чтоб влезть туда — и тут же задохнуться.
Держал ли кто такой успех в мозгу,
Когда попал в конце семидесятых
Сомнительный филолог из Баку
В компанию прожженных и завзятых?
Когда круги с вокзала нарезал
И в «Табакерку» шастал тихомолком?
Когда стихи для «Маугли» писал,
А я под эту гадость прыгал волком?
Не думаю. Ищите дурака,
Чтоб верил в предначертанные взлеты.
Но в том, что вышел в люди к сорока,
Есть и следы от зверской той работы.
За это время рухнула стена,
Был стиль хип-хоп, границы изменились,
Ушли кумиры, кончилась страна,
Иных уж нет, а прочие допились.
Но все ж с казенных слезли мы харчей,
И до сих пор не скисла кровь в аорте.
Покуда нам не вставили свечей,
Мы будем задувать их прямо в торте!
Пусть годы в наше сладкое вино
По капельке подмешивают горечь...
Ну, вот и рифма к слову «Шендерович».
И к Гурвичу сгодится заодно.



Виктор Шендерович

назад
Грише Гурвичу


Пишу тебе - оттудова видней,
Куда пишу, но край, видать, неблизкий...
Пишу по окончанье наших дней -
И в продолженье нашей переписки.

С какого места рассказать сюжет?
Отмоленный молитвой иудейской,
Где ты теперь? Родных широт привет
Доходит ли до местности летейской?

Тут жизнь - ключом, тут новых звезд парад.
Всё описать - закончится бумага.
В Кремле гарант, у Думы транспарант –
Киркорова. Тут, Гриш, теперь «Чикаго»...

Но в общем, всё в Отечестве твоем
По-прежнему: товар берут в рассрочку,
В постель идут вдвоем, в запой втроем –
И только умирают в одиночку.

Нет Горина (он рядышком с тобой,
Наверное - привет ему от местных).
Вы не войдете в лист переписной,
Но вы узрите ангелов небесных.

Ты отпиши, как выглядят они?
Тебе должны бы выделить толковых.
Они, наверно, музыке сродни –
И хороши, как Бегма с Иншаковым.

А здесь... Кто был с тобою столько лет -
Иной в попсе, а многие далече.
Ты извини - театра больше нет.
Не спрашивай. Подробности при встрече.

Сик транзит, как латынью говорят...
Проходит слава мира, как ни грустно.
Но то грустней, что был ты нам, как брат –
И это свято место нынче пусто.

Когда тебя позвали умирать,
Ты вправе был рассчитывать на милость,
Но не было дано переиграть -
И даже попрощаться не случилось...

Кишками ненавидевший барак,
Железней танка и нежнее бабы,
Как ты влезал в свой безразмерный фрак,
Как преодолевал свои масштабы!

Душа была еще мощней, чем плоть.
Меня не убедил проклятый камень –
И если в вышних вправду есть Господь,
То он сегодня выпьет вместе с нами.



Виктор Шендерович
24 октября 2002 года.

назад
* * *

Словно во сне
Падает снег,
В окнах морозный свет...
И не дыша,
Рвется душа -
Всплески зарниц,
Кружево лиц -
Где задержались Вы?!
Ждут Вас друзья,
Я жду... и я...
Ждем посреди Москвы
Снова зима,
В искрах дома,
Белым Арбат одет...
Где Вы, друзья?
Я жду... и я...
Но... тишина в ответ...
Значит, сейчас
Выпьем за Вас
Горький стопарь хмельной
Будем опять
Ждать Вас и ждать
Осенью и весной...
Славный венец
Наших сердец
Разъединить нельзя –
Вы сквозь года
С нами всегда,
С нами всегда, друзья!
Словно во сне
Падает снег…
Белым Арбат одет...
Ждем Вас, друзья...
Я жду... и я...
Но... тишина в ответ...



Эдуард Ливнев

назад
art2

text art

art2

text art

art2

text art